«В Кремле не знают, что у россиян на уме» Социолог Йонна Алава — об эффективности военной пропаганды в школах

В новом учебном году российские власти серьезно взялись за патриотическое воспитание. На эти цели в 2026-м выделили в 20 раз больше, чем в 2021-м — 70 млрд рублей. Минимум миллиард из этих денег — финансирование «Юнармии», движения, которое пропагандирует среди детей и подростков войну и гендерные стереотипы. 

Йонна Алава — специалистка по российскому военно-патриотическому воспитанию. Она изучает гендерные стереотипы в российских вооруженных силах и то, как через «Юнармию» их прививают подрастающему поколению. Алава — доктор философии Университета Хельсинки и работает в Национальном университете обороны Финляндии. «Гласная» поговорила с исследовательницей о том, зачем «Юнармии» девочки и девушки, если в России военная служба — традиционно мужское занятие. 

Что такое «Юнармия»

«Юнармия» — военно-патриотическое движение для детей и подростков от 8 до 18 лет, возникшее в 2016 году. Сегодня у него 89 региональных штабов, в которых состоят два миллиона человек. Согласно информации на сайте движения, его цель — «возрождение старых добрых традиций детских и молодежных организаций». Члены «Юнармии» участвуют в мероприятиях, посвященных патриотизму и безопасности, и организуют их сами: например, смотр строя и песни, «Зарницу» для школьников и для их семей и соревнования по огневой подготовке. Еще они открывают памятники историческим деятелям. Осенью 2026 года военно-патриотический форум, приуроченный к 10-летию движения, прошел в Казани, ЯНАО и других регионах. 

Из миллиардного бюджета движения в 2025 году 200 млн поступили от Министерства обороны РФ на подготовку детей к военной службе. При этом в 2008 году Россия ратифицировала протокол Комитета ООН по правам ребенка. Согласно ему, не рекомендуется вовлекать в военную подготовку детей до 18 лет. 

Вместе с Минобороны Юнармия организует в Волгоградской области военно-патриотическую игру «Зарница 2.0». Начальник Главного штаба движения Владислав Головин входил первую пятерку федерального списка кандидатов, с которой «Единая Россия» шла на выборы в Госдуму осенью 2026 года. 

Расследование команды украинских журналистов в 2026 году показало, что Россия склоняет детей на оккупированных территориях к вступлению в «Юнармию». По словам Йонны Алава, это нарушает основные положения международного гуманитарного права.

«Мою тему считали неактуальной»

— Исследования в области российского военно-патриотического воспитания сейчас привлекают все больше внимания в западных академических кругах в связи с полномасштабным вторжением России в Украину. Но когда вы начинали свой проект, было иначе?

— Конечно, то, насколько актуальной стала моя тема, было неожиданностью. Когда в 2018–2019 годах я начинала исследование, увидела в интернете фотографии «Юнармии». Было поразительно, сколько на этих кадрах девочек. Я заинтересовалась, действительно ли в России, подписавшей протокол ООН, не рекомендующий вовлекать детей в военную подготовку или военное дело, существует полноценное военно-патриотическое образование для детей. 

В то время в «Юнармии» состояло 300 тысяч человек. В 2026 году — два миллиона. Помимо других похожих организаций, военно-патриотическая подготовка пришла в школы после начала [полномасштабной] войны. 

Думаю, когда я только начала работу [над своим проектом], мои знакомые в военных кругах не считали эту тему особенно актуальной. Я слышала: «Ну, это скучно и не так важно». Они полагали, что военно-патриотическое воспитание напоминает военное обучение в школах в позднесоветский период, не особо целенаправленное и не слишком эффективное. Или скаутское движение. Иными словами, оно не формирует никаких военных навыков, которые можно было бы легко преобразовать в реальную боевую мощь. 

Думаю, с тех пор мои собеседники изменили точку зрения. Немногие на Западе имели представление, что происходило с военно-патриотической подготовкой в России до войны. Но сегодня это важная тема из-за [масштаба] индоктринации и того, как она изменит российское общество в долгосрочной перспективе. 

— Почему отношение к российскому военно-патриотическому воспитанию в финских военных кругах изменилось?

— Думаю, одна из причин — институциональная. Гражданские университеты не особо погружены в исследования в военной сфере, и многие [гражданские] люди полагали, что моя тема относится именно к ней. И наоборот, в военных академиях подобные работы считаются, возможно, слишком социологическими. Однако с момента начала полномасштабного вторжения [гражданские] университеты, по крайней мере, в Финляндии, изменили приоритеты и стали сочетать исследования по гражданским вопросам и военной тематике. 

«Присутствие женщин повышает боевой дух мужчин»

— Недавно российские журналисты опубликовали* расследование о вербовке женщин-заключенных на «СВО», в основном в качестве обслуживающего персонала. Причем иногда «обслуживание» заключалось в эвакуации раненых под дронами. Вы ранее писали о гендерных стереотипах в изображении женщин-военнослужащих в официальной газете Вооруженных сил России «Красная звезда». Получилось ли у вас найти объяснение, почему российские военные не особо одобряют участие женщин в боевых действиях? И почему вы выбрали такой источник для анализа? 

— Я читала «Красную звезду», потому что один из первых вопросов моей диссертации заключался в том, почему в военно-патриотическом воспитании так много девушек. В России очень консервативная пропаганда, поощряются традиционные гендерные роли, которые побуждают женщин оставаться дома, рожать детей и так далее. Мне показалось очень противоречащим этому то, что многие девушки увлекаются «мужским» хобби, учатся обращаться с оружием и так далее. Я задумалась: значит ли это, что роль женщин в российских вооруженных силах и в ведении войны меняется? В Красной армии воевали четыре миллиона женщин, и два миллиона из них занимали боевые должности.

Увидим ли мы в будущем больше женских боевых подразделений?

Не из-за этого ли [изменения гендерных ролей] девушки вступают в «Юнармию» и подобные организации?

Затем возник вопрос о данных. В открытом доступе информации о девушках в сфере военно-патриотического воспитания не так уж много, а соответствующих исследований — очень мало. Российские военные публично не говорят о своих мотивах. Я решила проанализировать образы и нарративы о женщинах в военной прессе.

Я обратилась к «Красной звезде», потому что это официальная газета Минобороны с длинной историей. Они публикуют много материалов, посвященных женщинам-военнослужащим. Чтобы проследить за изменениями, я проанализировала их публикации за 15 лет. И обнаружила, что за это время образ женщины-военнослужащей никак не изменился. Это свидетельствует об отсутствии реальной политической воли к улучшению положения женщин [в армии] и о том, что роль женщин в военном деле меняется не так быстро.

Самым важным и удивительным открытием было то, что материнство присутствовало везде.

Даже женщин-военнослужащих всегда изображали как матерей.

В интервью обязательно упоминалось, есть ли у женщины муж или дети. А если их не было, то писали что-то вроде: «В какой-то момент она начнет искать мужчину? Возможно, в армии, а еще она мечтает о детях». Я думаю, это свидетельствует о том, что главный патриотический долг женщины в России — материнство, а служба в армии — дело добровольное. [Она может этим заниматься], если есть такое стремление, но это необязательно.

Второй момент — это постоянный мужской взгляд [при описании женского опыта]. Женщин-военнослужащих называли красивыми, очаровательными, хорошо образованными и воспитанными. Их хвалили за умение справляться с монотонными и рутинными задачами. Это легитимизирует подчиненное положение женщин в вооруженных силах, их поддерживающую роль. В 2019 году они составляли лишь 6,6% личного состава российских вооруженных сил и в основном имели низшие воинские звания. Только 2% офицеров в России — женщины. 

Возможности профессионального и карьерного роста ограничивает то, что большинство женщин-военнослужащих не имеют специального военного образования. Они просто не могут построить такую же карьеру, как военные-мужчины. 

Женщины в российской армии сталкиваются с серьезной дискриминацией. Поскольку они не подлежат обязательному призыву на военную службу, для них доступны только контрактные должности, что ограничивает карьерные возможности. Начать военную карьеру они могут, только если поступят в военную академию. Только восемь из 37 высших военных учебных заведений России принимают женщин. 

Еще одна причина — [в российской армии] только женщины претендуют на все виды отпусков по уходу за ребенком. Военнослужащие-мужчины не имеют на них права. В армии женщинам доступно ограниченное число профессий. Сексуализированные домогательства и дедовщина по-прежнему остаются серьезной проблемой. Все это препятствует тому, чтобы женщины достигали более высоких должностей.

Почему же российские вооруженные силы по-прежнему заинтересованы в женщинах? Думаю, чтобы они брали на себя те самые «рутинные» задачи. Кроме того,

считается, что присутствие женщин повышает боевой дух мужчин, создает теплую атмосферу в гарнизонах. Так в целом повышается эффективность российских вооруженных сил.

Конечно, по официальным заявлениям вырисовывается совсем другая картина. Якобы женщинам в армии доступна любая желаемая должность, а служат они из чувства патриотизма или потому, что считают военную стезю своим призванием.

Это не соответствует действительности. Исследования показывают, что женщинами в первую очередь движут прагматичные мотивы. Военная карьера — это гарантия стабильного дохода, а также высокой и более ранней, чем в большинстве профессий, пенсии. 

«Вырастить тех, кто даст жизнь новым солдатам»

— Похоже, существует противоречие между тем, как к женщинам относятся в российской армии, и тем, насколько массово и заметно присутствие девочек в «Юнармии» и похожих организациях? 

— Думаю, что цель военно-патриотического воспитания — [не в вербовке потенциальных женщин-военнослужащих, а в том,] чтобы вырастить патриотически настроенных женщин. Тех, кто родит как минимум троих детей, даст жизнь новым солдатам, будет поддерживать Кремль и подталкивать своих мужчин и детей к прохождению военной службы. 

Нечто похожее происходило в Советском Союзе в период Холодной войны. Девочкам давали патриотическое военное воспитание, но я сомневаюсь, что кто-то рассчитывал, что они когда-нибудь примут участие в реальных боевых действиях. Разве что в самом крайнем случае.

— Как вы думаете, рассчитывают ли сегодня российские власти на девочек и девушек в военно-патриотических организациях? 

— Я не верю в вероятность женской военной мобилизации в нынешней России, поскольку сама легитимация войны носит ярко выраженный гендерный характер. Пропаганда представляет Россию как консервативный мир. Существует только два пола — мужской и женский. И традиционные гендерные роли, [то есть] мужчины защищают женщин и детей. 

Это мужская война.

Например, вся военная реклама демонстрирует милитаризованную маскулинность. Дети и женщины всегда принадлежат домашней сфере, а российские мужчины [в Украине] борются против альтернативных представлений о гендере.

Думаю, на данный момент российские нарративы не могут предложить образ самоотверженной, героической женщины, погибающей на фронте. Как это объяснят людям, если предполагается, что это исключительно мужская война? 

Даже в случае вербовки некоторого количества женщин [на войну], пропагандисты не будут рассказывать их истории, так как это разрушит маскулинный нарратив. Так женщинам отказывают в агентности, а те не расстаются с представлением, что не могут уйти в военные. 

[Когда я только начала свое исследование], увидела на фотографиях «Юнармии» девочек с бантиками, которые напомнили мне фото советских времен. Эти банты — материальный символ гендерной принадлежности, который одновременно связывает современное патриотическое воспитание с советской эпохой.

Как будто в вооруженных силах стремятся сказать: «Женщины остаются женщинами даже в армии». Например, в армии и «Юнармии» проводят конкурсы красоты. Это странная гендерная традиция, которая подчеркивает, что женщины могут оставаться женственными даже в военной среде. Женщины занимают в вооруженных силах положение своего рода «внутренних других». Они интегрированы в военную среду, но внутри нее все же обособлены. 

— То есть цель военно-патриотического воспитания для девочек и девушек — сделать из них преданных жен, матерей и сторонников войны? 

— [Прежде чем изменится роль женщин в армии] должны измениться нарративы, легитимирующие войну. Россия — не единственная страна, столкнувшаяся с этой проблемой. Милитаризация и война аналогичным образом влияют на гендерные отношения и в демократических странах. Это один из важнейших феминистских вопросов: могут ли женщины действительно добиться равенства, поступая на военную службу? Или нам следует делать наоборот и просто постараться предотвратить любую милитаризацию?

— Можете привести пример, как это выглядит в демократических странах? 

— Многие европейские лидеры, например, обсуждают, не следует ли тоже ввести подобное патриотическое военное воспитание в школах. Надеюсь, что этого не произойдет, в противном случае это похоже на подражание, которое возникает, когда мы не знаем, что делать, и решаем поступать так же. Действующие патриотические организации, такие как скауты, не столь воинственны, как аналогичные организации в России.

— Зачем же в итоге «Юнармии» девочки? 

— Полагаю, российские власти хотят вырастить из них патриотичных матерей. Чем больше в подобных организациях девочек, тем привлекательнее участие в них для мальчиков. Это увеличивает шансы на создание патриотических семей в рамках этих организаций. По сути, по той же причине военное руководство считает, что женщины должны служить в армии. Чтобы создать теплую атмосферу, поднять боевой дух мужчин, потому что [якобы] мужчины ведут себя лучше, когда рядом с ними находятся женщины.

«В Кремле не знают, что на самом деле на уме у россиян»

— Какой гендерный аспект российских кампаний по милитаризации показался вам, жительнице Финляндии, наиболее необычным? 

— Думаю, что чрезмерная милитаризация детей. В ходе исследования я следила за школьной жизнью одного знакомого ребенка. В финских школах такого просто нет. Учитывая, насколько важную роль играют в жизни детей учителя, мне очень жаль российских преподавателей. Возможно, то, что они вынуждены транслировать детям пропаганду, должно их удручать. 

Нынешняя обстановка противоречит моему опыту жизни в России. Мне там было очень легко: у русских и финнов одинаковое чувство юмора, вкусы в музыке и еде.

Удивительно, как быстро изменилась Россия. 20 лет назад, когда я жила в России, было так много свободы и веселья. 

Люди смотрели в будущем с большим оптимизмом. У меня было много друзей из ЛГБТ**-сообщества — как русских, так и финнов, — которые каждые выходные открыто ходили в бары. Я два года работала в Санкт-Петербурге в финском посольстве и еще столько же — в Москве. Это была отличная возможность побывать в России для всех студентов, изучавших русских язык. В те годы на оформлении виз работали, по-моему, 200–300 молодых финских студентов. Сегодня, наверное, едва наберется десяток. 

— Ученые и общественники давно обсуждают, действительно ли военно-патриотическое воспитание достигает своих целей и стоит потраченных на него бюджетных денег. Насколько я понимаю, среди исследователей нет однозначной точки зрения по этому поводу. Их ответы зависят от методов исследования и изучаемых социальных групп. В этом свете я хотела обсудить вашу точку зрения. Для читателей поясню: в одной из недавних статей вы утверждаете, что дело не в эффективности пропаганды, а в «неформальных практиках», которые сопутствуют официальному патриотизму. По вашему мнению, именно эти неформальные практики, а не сама пропаганда, легитимизируют в глазах населения усиливающиеся репрессии. Что это за практики и почему они эффективнее пропаганды? 

— Так как законы обладают дисциплинарной властью, они заставляют людей ограничивать себя в действиях. После начала [полномасштабной] войны 193 000 учителей покинули российские школы, потому что не поддерживали войну и не готовы были заниматься военно-патриотическим воспитанием. 

Многие были оштрафованы. Если школьная администрация действительно захочет, она может заставить учителей делать что угодно. Мы все люди, нам нужна квартира, деньги и еда.

Если хочешь жить нормальной жизнью, приходится проявлять хотя бы некоторую долю патриотизма и покорности.

[Это и есть неформальная практика.] Я считаю, что нейтралитета или уже недостаточно, или совсем скоро станет недостаточно. 

Это типично для авторитарных и тоталитарных режимов. У тебя нет выбора, если не хочешь проблем. Как в документальном фильме «Мистер Никто против Путина»: пока главный герой ведет себя очень героически, другие учителя и простые жители Карабаша легко переходят в лагерь поддержки войны и приспосабливаются к новым общественным нормам. Думаю, виной тому страх. Вероятно, им просто не так важно, в чем именно эти новые нормы состоят и почему их нужно соблюдать. 

Большой успех военно-патриотического воспитания как раз в умении насаждать новые нормы. [Внешнее] соблюдение этих норм порождает ритуалы поддержки Кремля, которые, в свою очередь, придают легитимность Путину и его окружению. При этом необязательно быть активным патриотом. Наоборот, Кремлю не нужны активные патриоты. Ему нужны пассивные люди, которые подчиняются установленным нормам.

— По сути, военно-патриотическое воспитание — это система, которая формирует взгляды детей в соответствии с представлениями государства о том, какими они должны быть?

— Именно. Военно-патриотическое воспитание основано на дисциплине, а дисциплина и военная служба идут нога в ногу. Разумеется, власти в ближайшем и отдаленном будущем понадобятся и новые солдаты. Военно-патриотическое воспитание — это система подготовки военных кадров с детского сада до момента призыва в армию. 

Школы давят на детей, чтобы те вступали в «Юнармию» и подобные организации, а «Юнармия», в свою очередь, подталкивает своих членов к тому, чтобы они пошли на военную службу по призыву или стали контрактниками. Молодежные организации и военкоматы координируют эту систему подготовки кадров.

Согласно многим исследованиям, патриотическое воспитание не достигает своих целей.

В том смысле, что из-за него никто на самом деле не становится настоящим патриотом. Идеологическая обработка терпит неудачу по многим причинам. Существует коррупция, [в результате которой] учителям не платят за программу «Разговоры о важном», а они теряют интерес к [проведению качественных уроков]. Этот пример иллюстрирует всю систему, стоящую за войной и патриотическим воспитанием. Все дело в деньгах. Даже российские солдаты идут на войну не из-за патриотизма, а из-за денег.

— К каким последствиям для российского общества приведет военно-патриотическое воспитание? 

— Я думаю, патриотические организации воспитывают будущих лидеров в военной сфере. Через 10 лет все больше людей будут начинать свою карьеру через «Юнармию» или «Движение первых». А такие структуры поддерживают преемственность милитаристских, патриотических ценностей.

Согласно одному недавнему исследованию, «Разговоры о важном» тоже оказывают определенное влияние на учащихся. Те, кто посещал эти уроки, более восприимчивы к кремлевским нарративам, в том числе о традиционных ценностях и традиционном распределении гендерных ролей. Это исследование вышло в прошлом году, уже после того, как я защитила свою [докторскую] диссертацию. 

Военно-патриотическое воспитание опирается на привычный для россиян нарратив, что Запад — это враг. С этим согласятся даже те, кто не поддерживает вторжение в Украину: ведь западные страны вводят санкции против России, закрывают свои границы, не принимают «хороших россиян». По мере того как Кремль будет ограничивать доступ к интернету и альтернативным источникам информации, взгляды населения на остальной мир будут сужаться. 

Конечно, всегда найдутся умные ребята, умеющие находить журналистские материалы, опубликованные за пределами страны. Я понимаю, почему в России большинство не стремится активно искать более качественные источники. На мой взгляд, люди повсюду отдают предпочтение более актуальным для их повседневной жизни местным новостям на родном языке. Однако в долгосрочной перспективе такое выборочное чтение сужает мировоззрение, особенно в странах, где отсутствует свобода слова, как в России. В Финляндии даже небольшие газеты, как правило, следуют журналистским стандартам. Но этого нельзя сказать о страницах в социальных сетях — а ведь именно через них многие сегодня получают новости. 

Наконец, всегда может произойти явление такого же порядка, как распад Советского Союза. Его предвидели очень немногие. Такое событие может вызвать эффект снежного кома в российском обществе. Хотя пока оно настолько напугано и разобщено, что мы не можем ничего сказать [о его возможной реакции]. Но и в Кремле не знают, что на самом деле на уме у россиян. 

* Признан Минюстом «иностранным агентом».
** Верховный Суд РФ признал так называемое движение ЛГБТ «экстремистской организацией» и запретил его деятельность на территории России.